Персональная выставка Сергея Сонина и Елены Самородовой

ЦСИ Винзавод, подъезд н8

09.12.2025 — 16.01.2026

Выставка Сергея Сонина и Елены Самородовой-Сониной «Парадоксальный Парадиз» стала новым звеном в цепи создаваемых художниками вселенных. Представленный ранее в «Утопии и Ухронии» выдуманный жанр «русский провинциальный ориентализм», здесь являет своего предтечу – «хтоническое барокко». Чтобы построить масштабный земной парадиз, приходится преодолевать силы земли, бороться с хтоническими силами и необузданной мощью природы. Перед посетителями не только ставится вопрос: какой ценой дается эта победа над хтонью, но и реализуются различные интеллектуальные стратегии ответов в созданных произведениях.

На выставке показаны работы, произведенные в мастерских Центра художественного производства «Своды» Дома культуры «ГЭС-2», лаборатории экспериментального печатного искусства ПиранезиLAB и звуковой ландшафт «Министерство психоделики» Владислава Буцыка.

«Не флотом, не плотом, не задом в заплатах, не Шведом у ног…»

В 1705 году по заказу Петра Первого в Амстердаме была напечатана книга, ставшая надолго ключевым словарем изобразительного языка отечественного искусства. Это был период, когда искусству было предложено все делать на европейский манер, и книга «Символы и эмблемата» выполнила роль соединительного моста. Он соединил западную образность и российскую, в данном случае уместно будет сказать, восточную, ментальность. И на этом мосту Запад не есть Запад, Восток не есть Восток. Книга «Символы и эмблемата» состояла примерно из 860 изображений в круглых картушах по шесть на страницу с пояснительными подписями на девяти языках, включая старославянский. Таким образом, уникальный синтез языков должен был служить ускорению обмена, который, как показала дальнейшая история, даст колоссальный результат, так никогда и не превзойденный. Поэтому ни один следующий обмен Запад —Восток (Китай, Индия, Япония, и т.д.) не даст ни Петербурга, ни Пушкина с Толстым, Достоевским и Чеховым.

Историческая полиморфность — особенность расписанных Еленой Самородовой плоских ваз. Она состоит в том, что вазы напоминают не только китайский фарфор, но и довольно уверенно читаются в поэтике и стилистике этого греко-латино-славяно-голландского произведения. Структура "Символов и эмблемат» была предложена самим Петром, и затем разработана польским шляхтичем и просветителем Ильей Копиевским и голландским книгоиздателем Яном Тесингом. Как и в «Символах», люди, черти, змеи здесь бьют в ладоши и кричат, барочные чудеса происходят каждую секунду, и не как в Европе – в виде художественной иллюзии – а в самой реальности. Вот было болото, а теперь Парадиз с колоннами и статуями. И все это – Он, через него и благодаря ему. Петру Великому, которого выставка и величает в первую очередь. Тем не менее, нам будет трудно по-настоящему «читать» самородовские эмблематы, зато можно не сомневаться, что Илья Копиевский и Ян Тессинг все бы прочитали. Только смыслы скорее всего их очень удивили бы. Потому что, хотя величания петровского проекта здесь сколько угодно, только в отличие от петровского барокко, оно делается не в рамках нормативных понятий, а «своей головой». Иначе говоря, Самородова восхищается теми чудесами петровской эпохи, которые она сама для себя в ней выбрала, а не теми, которыми было принято восхищаться тогда или теперь.

Если сравнить этот опыт эстетической рецепции с многочисленными примерами, идущими от историзма мирискусников до наших дней, то в глаза должна броситься, с одной стороны, близость по части любви к скурильному, с другой стороны, отличие в отношении целей. Для прежних ценителей петровской эпохи на первом месте было то, как сквозь «кнастеров дым» открывается бесконечная новая красота. Самородову в этом формально близком к мирискусникам своем произведении красота и вообще эстетика петровской эпохи мало интересует. Что ее на самом деле интересует, вопрос сложный, и каждый зритель должен решать его по-своему. Мне лично кажется, что ее интересует русский дух, историческая судьба которого всегда оставалась в том, чтобы заново учиться, как жить, во что верить, как объясняться со своими и чужими. Так русский дух жил и живет, забывая старое и уча новое. Иногда новое оказывается прекрасным, иногда чудовищным, что-то от того и другого навсегда остается в недрах этого духа. По-моему, в этой серии в самом лирическом (можно сказать, Цветаевском) виде Самородова хочет напомнить русскому духу, на что он бывал способен.

Запад не есть Запад. Восток не есть Восток.

О чем эта выставка, погружающая своего зрителя в транс проживания вайба ранней петровской эпохи? В отличие от исторических выставок и от исторического искусства, Сонин и Самородова пользуются иконографическим, медиальным и стилистическим ресурсом петровского барокко не для того, чтобы рассказать историю или правильно рассказать историю, или оригинально рассказать историю, или себя поместить в историю. Петровское барокко не самоцель, не фетиш, не предмет культурного паразитирования. Оно средство для создания оптики, чтобы можно было своими глазами увидеть Петра, а через него и весь русский культурный восемнадцатый век в его художественной универсальности и метаисторической уникальности. Сонин и Самородова указывают, куда надо смотреть: в конце 1696 года перед отъездом в Европу Великого посольства, Петр I приказал выгравировать на своей печати надпись: «Я ученик и еду искать учителей». Восточный царь едет учиться на западного императора. И на западного человека тоже. Сам, по собственной воле, простирая взгляд на Запад. Так с Востока начинается диалог с Западом, и это свободный диалог, в котором обе стороны равны. Поэтому нет насилия как идеи коммуникации. Диалог Запада с Востоком всегда выглядит как ориентализм и колониализм; как насилие, которое делает невозможным равенство. Свет с Востока, заклинают Сонин и Самородова. Свет = Просвещение. Просвещение Востока рождается на Востоке. Только рожденное на Востоке Просвещение свободно и потому прекрасно. По примеру российского свободного Восточного Просвещения (говоря словами постмодернистского дискурса, самоколонизации), прошли или проходят инициацию свободного Просвещения все восточные цивилизации. И это много. Сонин и Самородова свободно используют языки искусства петровской эпохи, чтобы сосредоточить наше внимание на этих интереснейших швах культурных континентов, которые уже не одно столетие как зарубцевались, но по некоторым знакам и буграм еще можно кое-что разобрать. И это замечательный материал.

На одном из произведений, представленных авторами выставки, античная голова в перевернутом виде лежит посреди северного леса. Лес дремучий еловый = Восток. Голова глядит светлым пятном. Просвещение. Как оно попадает в Россию само, когда идет со своего Запада? Как камень, как метеорит. И все получается перевернутым с ног на голову. Но только так эта западная мысль и могла сначала попасть в голову восточного царя.

На другом рисунке, вписанном в петровско-барочную вычурную лохань, Пётр Великий спит в ящике. Я видел такие «постели» в доме Рубенса. Представить в ней восточного царя, процесс его превращения в западного императора – будет очень уместно. Тесные стенки ящика как границы кантовского морального императива, без которого Просвещение и Запад невозможны – к ним нужно русским привыкать. И многие, начиная с Петра, будут это делать. По поводу такой фламандской кровати, виденной в Заандаме, Наполеон сказал: «Для истинно великого человека не бывает ничего слишком малого! ...». А про себя он сказал: «от великого до смешного один шаг. Это и есть путь империи на Западе. Путь империи на Востоке – от смешного до великого».  

Бюст Петра – пастор патриаэ, пастуха Отечества, пасечника, пасущего своих пчел. Его римскость передана высокотехнологическим западным медиумом. Его база – архаическая колода, украшенная варварскими изображениями зооморфов. Абсолютная гетерогенность структуры образа отражает гетерогенность Восточной империи с ее проекциями (в т.ч. имперская голограмма), сочетанием нижегородского не только с французским (Грибоедов), но и с черкесским (Лермонтов). Зато если во всех Западных империях всегда есть что-то музейное, вчерахарьское, то в Восточной империи вместо этого какая-то патологическая открытость в настоящее, а через него и в будущее.

Хтоническое барокко и Пётр-Дуб продолжают раскрывать богатство отношений Восточной и Западной символической и физической материи в момент их петровской стыковки. Дуб среди камней выглядит выражением восточной дикой семантики. Он чем-то напоминает символистские картинки, но лежащая на его ветвях-плечах голова Петра с его барочной прической и европейскими усиками выглядит западной мыслью, захватившей восточный ум. Пётр, спящий в ящике, Пётр превращающийся под современную музыку в живую голограмму, Пётр, превращающийся в дуб, Пётр — полководец, плотник, мореплаватель. Пётр и петровскость тотальны, проникают в каждую пору реальности, это и есть та первая свободная клетка Восточной империи, в которой Восточное и Западное находятся в свободном диалоге. Поэтому здесь возможны и Пушкин, и Сергей Павлович Королев. Хтоническое барокко – это что-то вроде зубовской гравюры с видами Санкт-Питербюрха, только составленной из голландских плиток и помещенной в живую барочную раму. «Голубой» Парадиз очень материален: этим плиткам и через тысячу лет ничего не будет. Но только ничего не будет призраку. Он так и будет качаться над Невой, пока на него наползает хтоническая, одичавшая на болотах, барочная рама.

Наконец, триумфальная арка, выглядящая как восточная палатка, с ее терракотовой армией птенцов гнезда Петрова в окружении подвесных ваз, с их по-китайски понятным отношением плоскости и глубины. По стилю, иконографии и цветовому решению эти вазы ближе всего к китайскому расписному фарфору ранней династии Цинь (конец 17 века —начало 18 века), что в сочетании с фактом успеха этого фарфора на Западе в 18 веке, снова направляет внимание на неуловимую диалектику Восточного и Западного духа в границах петровского имперского проекта. Если западная империя строит триумфальную арку, то эта арка состоит из давящих глыб, а ее важнейшая функция – быть постаментом для статуи героя и рамкой для его имени. Триумфальная арка Сонина и Самородовой легка и воздушна, она величает не столько успех Государя-автократа, сколько саму страну, эту землю, сумевшую, благодаря усилиям терракотовой и кобальтовой армии, построить великую Восточную империю. Когда Восток не есть Восток. Запад не есть Запад. И вместе им сойтись в ней.

Александр Валерьевич Королев,
к.ф.н., старший научный сотрудник Российского Института Истории Искусств (Зубовского),
доцент ВШЭ—СПБ