ANTIQUITAS(1)

персональный проект Егора Воскресенского

Куратор Сергей Хачатуров

03.11 — 13.12

03 ноября в галерее a—с—t—р—а открывается первый персональный проект Егора Воскресенского. В рамках открытия состоится дискуссия "Память как искусственная руина", в которой примут участие:

• Сергей Хачатуров, куратор выставки
• Егор Воскресенский, художник, резидент галереи a—с—t—р—а
• Ирина Горлова, куратор и искусствовед
• Елена Коваленко, искусствовед

Регистрация на дискуссию по ссылке.

Что такое неоклассика сегодня? Это не попытка совпасть с каноном академической живописи и искать презумпцию истины в древних текстах. Скорее, это честная фиксация самого процесса мышления о классическом каноне, мышления сегодняшнего, травмированного различными «выпавшими файлами»: утратами, помехами, искаженными фактами поздних интерпретаций. 

Егор Воскресенский создает свою изысканную и артистичную модель размышлений об античном каноне, ренессансном и классицистическом искусстве. Эта модель не совпадает с имитацией стилей прошлого. Не сводится она и к переводу изображения в концептуальный текст – комментарий. В его неоклассике полустертые, выветрившиеся картины с изображением героев золотого века живут на правах послеобразов внутри руин техногенной цивилизации. Презентацию механизмов памяти в отношении темы ANTIQUITAS можно уподобить собиранию улик в потрясающе интересном детективе.

 

ДОСТОВЕРНОСТЬ МНИМОГО

В работах по истории литературы встречается интересный образ ненадежного рассказчика. Он обычно присутствует внутри детективного повествования. Его миссия повести по ложному следу при сохранении всех логически убедительных цепочек аргументации. Авторы вводят такого рассказчика, чтобы сделать переживание текста максимально интенсивным, интригующим и загадочным. Образ ненадежного рассказчика по-настоящему страшит. Ведь в процессе странствий по перипетиям сюжета мы не сомневаемся в его честности. В результате реальность ускользает от нас. И мы беззащитны.

Археологическая вселенная проекта ANTIQUITAS Егора Воскресенского во многом ассоциируется с образом ненадежного рассказчика. Когда смотришь на объекты художника, проникаешься уважением к разным технологическим элементам, будто взятым напрокат из реставрационной лаборатории. Провода, электронные приборы, сколы каменных рельефов, обветренные временем картины будто хранят благородную патину времени. Своей ущербностью и руинированностью они прямо-таки декларируют достоверность, правду следов воздействия прошлого. А на деле оказываются симуляцией, trompe l’oeil, обманкой.

Зачем Егору Воскресенскому нужно инсценировать достоверность мнимого и писать свой археологический детектив?

Вспоминаю, что два года назад в галерее a—s—t—r—a экспонировались работы философа, композитора Владимира Мартынова. У Владимира Ивановича сложился интересный образ-идея «конец времени композиторов». Большие нарративы себя исчерпали, золотой век музыки завершился. Композиторы больше не сочиняют, а аранжируют и реинтерпретируют уже созданное. Организуют коллажи, монтируют фрагменты с взятой напрокат статичной эмоцией – аффектом. Удивительно, но такой диагноз в отношении сегодняшней авторской музыки честен. Мы выходим к горизонтам обсуждения того, что амбиции демиургов в новом слоисто организованном, не линейном, цифровизованном мире исчерпались. И сама ситуация поиска событийности искусства куда интереснее симуляции шедевральности и самовлюбленного эпигонства.

И Мартынов, и Воскресенский, каждый по-своему ставят под сомнение позитивистский метод воскрешения прошлого путем реставрации, реконструкции и эйфории от новодельной имитации. С прошлым мы не совпадем. Античность, Antiquitas, завершилась. Любая подделка под нее пошла и потрафляет вкусу потребительского салона.

Диагностируя эту ситуацию, Егор отправляется на свои собственные расследования – исследования. Где искать античность? Ответ Егора очень неожиданный: в собственном творчестве, где на кодекс знаний по истории искусства наслаивается опыт лично прожитых лет и впечатлений, живут субъективные припоминания, догадки. Вместо потуг сделать имитацию большого «позитивистского» нарратива прошлого мы довольствуемся философией фрагмента и обломка, абсолютно субъективного и очень авторского.

Художник работает с архетипической для мышления человека нового/новейшего времени темой: ПОСЛЕОБРАЗЫ. Хочется предложить научное определение этого понятия:

Послеобраз (AfterImage) - остаточное явление, возникающее после рассмотрения какого-либо объекта при строго фиксированном взгляде. Обычно послеобразы не наблюдаются из-за их стирания саккадическими движениями глаз и маскировки, но очень яркие объекты (Солнце, пламя огня, высококонтрастные изображения и т.п.) вызывают достаточно стойкие послеобразы. Послеобраз хорошо заметен на однородном фоне при устойчивой зрительной фиксации неподвижной точки. После каждого скачка глаз послеобраз пропадает, а во время зрительной фиксации вновь появляется, уже ослабленный. Цвет послеобраза является дополнительным к цвету объекта.

(С.Ю. Головин. Словарь практического психолога. М., 1998)

В писавшемся на рубеже XVIII – XIX вв. (1790 – 1810) «Учении о цвете» Иоганн-Вольфганг Гете дал свою интерпретацию послеобраза – цветовой индукции, помогающей понять возникновение комплиментарных цветов как сущностного свойства психологии зрения. Понимаемый нами как метафора «послеобраз» оказывается пропилеями и в гештальтпсихологию искусствознания.

То, что осталось как припоминание о ярком раздражителе постепенно истаивает, расплывается в аморфное пятно. Подобными процессами рождения – исчезновения, проявления – истоньшения чутких касаний памяти занимается в своем искусстве Егор Воскресенский. Взаимодействие пигментов краски, акварели и темперы, с растворителями создает ощущение изображения, родившегося когда-то внутри материала, а не нанесенного извне. Сам художник считает, что образ, проявленный внутри материала, похож на археологический след, или воспоминание, которое существовало там изначально.

Руиной оказывается не только подлинная греко-римская культура, но и наша память в отношении к ней. Советские измерительные приборы будто принадлежат той же страшно далекой «античности». Они становятся уликами. Оказываются встроенными в топосы древних культур так же, как и смоделированные фрагменты картин и статуй. Как и полагается ненадежному рассказчику, прошлое в работах Егора Воскресенского будто постоянно переписывает само себя, путает следы, сбивает с толку. Провода прорастают сквозь поврежденные полустертые картины и воспринимаются подобием борщевика, оплетающего сады, парки и строения заброшенных усадеб. Техногенное мимикрирует под органическое.

Итак, жестикуляция речи ненадежного рассказчика апеллирует к послеобразам памяти. К какой же разгадке детективной интриги мы можем приблизиться? Полагаю, что к новому переживанию возвышенного аффекта.

Создатель теории «возвышенного», трактата 1757 года «Философское исследование о происхождении наших идей возвышенного и прекрасного», Эдмунд Берк во многом находился под впечатлением трактовки человеческого мира сенсуалистами и эмпириками. «Возвышенное» в понимании Берка сжалось от метафизического потрясения — встречи с Божественным и трансцендентным — к механике эмоциональных впечатлений, к аффекту. Среди аффектов (эмоциональных матриц), относящихся к самосохранению, Берк употребляет «восторг» — ощущение ужаса и страха при очевидном отсутствии реальной опасности для жизни. Все, что вызывает восторг, Берк называет возвышенным. Смутное, неясное, гигантское, мрачное обладают огромное силой воздействия. В отличие от заурядно красивого, они возвышенны и вызывают восторг. Берк даже выделяет отдельную группу «отрицательных состояний» (privation), которые могут сложиться в подобие смутной руины: пустота, неопределенность, незавершенность, темнота, одиночество…

Берк в немалой степени препарировал, анатомировал наши эмоции и чувства по поводу возвышенного в принципе, руинированного — в частности. И даже открыл эти эмоции и состояния искусственным способом. Ведь сквозь его трактат рефреном проходит мысль о том, что «истинный художник должен щедро вводить зрителей в заблуждение и осуществлять самые благородные замыслы самыми простыми методами». То есть Берк просто благословил в искусстве образ «ненадежного рассказчика»!

Эти рассуждения отлично корреспондируют со сценографией и образом искусственных руин, а также версией мифологического восприятия древней истории Егора Воскресенского. Возвышенный аффект рождает сильную эмоцию и подлинное сочувствие в отношении той «поврежденной системы памяти», что определяет мир ANTIQUITAS.

Сергей Хачатуров, куратор выставки, теоретик искусства, арт-критик